Действия должника по признанию долга как основание прерывания течения срока исковой давности. Признание долга и согласие на сделку Какие действия свидетельствуют о признании долга

И охватывает в первую очередь вопросы квалификации в качестве признания долга тех или иных отдельных актов, допустимости совершения признания представителем, влияния признания на срок так называемой объективной 10-летней исковой давности, пределов правового эффекта признания.

Не оспаривая практической важности данных высшим судом разъяснений, надлежит все же отметить ту робость, с которой ВС РФ подошел к определению своей роли в урегулировании института признания долга: в отличие от своих зарубежных коллег (см. часть III настоящей работы), Суд отказался разрешать фундаментальные вопросы, начав вместо этого, образно выражаясь, строительство дома с крыши. В качестве стержневых проблем признания долга, без решения которых различные практические разъяснения всегда будут носить паллиативный характер (и которым, соответственно, посвящена настоящая работа), мы рассматриваем вопросы, связанные:

– с установлением места признания долга в системе юридических фактов;

– выяснением применимости к признанию долга правил о гражданско-правовых сделках вообще и недействительности сделок в частности;

– определением круга обязательных атрибутов признания долга, прекрасным дополнением (но не более того) к которому и служил бы перечень конкретных примеров актов признания долга, предложенный в разъяснениях ВС РФ.

Сколько-нибудь сведущий в анализируемом автором настоящих строк институте читатель может заметить, что по двум из трех поставленных вопросов Пленум ВС РФ уже, казалось бы, выразил свою позицию, указав в п. 50 Постановления от 23.06.2015 N 25 на то, что для целей применения правил о недействительности сделок признание долга рассматривается в качестве сделки. Следует, однако, учесть, что:

а) указание на применение правил о недействительности сделок к признанию долга не разрешает всех проблем. Дело в том, что российскому правопорядку после вступления в силу Федерального закона от 08.03.2015 N 42-ФЗ стало известно два вида признания долга в широком смысле; действия, свидетельствующие о признании долга (ст. 203 ГК РФ), совершаемые лишь до истечения срока исковой давности и влекущие перерыв его течения, а также признание долга в письменной форме (п. 2 ст. 206 ГК РФ) после истечения срока исковой давности, влекущее возобновление его течения. В связи с этим возникают сомнения относительно пределов применения п. 50 указанного Постановления: касаются ли нормы о недействительности категории действий, свидетельствующих о признании долга?

б) сделанная Пленумом привязка "сделочной" природы признания долга к целям применения правил о недействительности сделок заставляет задуматься о том, хотел ли ВС РФ в принципе распространить на признание долга общий гражданско-правовой режим сделок во всех его аспектах.

В сущности, анализа обозначенных нами фундаментальных вопросов признания долга избегает не только судебная практика, но и российская доктрина гражданского права, которая на данный момент ограничивается лишь рядом "научных тычков", едва ли сопровождающихся убедительным теоретическим обоснованием.

Так, по проблеме места признания долга как основания нового течения исковой давности в системе юридических фактов были высказаны следующие точки зрения:

– М.М. Агарков, обосновывая существование в системе юридических фактов юридического поступка, в качестве примера такового приводил признание долга ;

– этот взгляд критиковал С.С. Алексеев, рассматривавший признание долга в качестве односторонней сделки ;

– В.А. Рясенцев вовсе предложил дифференцированный подход: в качестве юридических поступков рассматривать те виды признания, которые сводятся к голому волеизъявлению (сообщению), тогда как признание долга посредством частичного исполнения считать сделкой, поскольку лишь такой вид признания влияет на правоотношения сторон, прекращая их в исполненной части ;

– Е.А. Крашенинников, описывая синтезированную в трудах немецких цивилистов категорию сделкоподобных действий, доселе довольствовавшуюся лишь единичными упоминаниями в русскоязычной литературе, в качестве примера привел "признание долга (абз. 1 ст. 203 ГК)" .

Осуществить содержательный критический анализ рассуждений упомянутых авторов (за исключением отдельных точечных вопросов) по указанным выше причинам не представляется возможным.

Обозначив предмет настоящего исследования, скажем несколько слов о методе его изучения. На наш взгляд, трудно описать два основных методологических течения в науке гражданского права при работе с "загадочными институтами", с которыми законодатель не связывает "никакого определенного содержания", более удачно, чем это сделал Т.М. Яблочков в статье, посвященной понятию непреодолимой силы:

первый метод: содержание исследуемого института определяется не снизу, не с учетом законодательных мотивов его возникновения, а искусственно выводится вне института и впоследствии навязывается ему. Применительно к тематике настоящей работы действительным предметом исследования при таком методе станет не сам институт признания долга как правовое явление, а объективные свойства круга действий, которые на практике влекут перерыв (возобновление) течения исковой давности. Наиболее ярко описанный метод прослеживается в рассуждениях В.А. Рясенцева, отправным пунктом которых является анализ природы актов (сообщения и частичного исполнения), которые обычно на практике квалифицируются в качестве признания долга. Другим примером является путь, избранный Ф.К. Савиньи, пришедшим к выводу о сделочной природе актов признания долга, пояснив при этом, что такое заключение было им "абстрагировано из… случаев прерывания, встречающихся в… источниках права" ;

второй метод: к изысканию понятия признания долга можно приступить, исходя из ratio legis этого института, отвечая на вопрос о том, почему (с какой целью) законодатель решил связать с признанием долга перерыв течения исковой давности. При таком подходе именно круг действий, подлежащих квалификации в качестве признания, зависит от содержания понятия признания долга, а не содержание признания определяется кругом действий.

Первый метод очевидно страдает тем же недостатком, какой приписывается общенаучному методу индукции: заключение, получаемое посредством индукции на основе посылок, обеспечивает лишь его большую или меньшую достоверность, но не истинность. Тот факт, что те или иные действия должника с большей или меньшей частотой рассматриваются судами в качестве признания долга, не является достаточным основанием для того, чтобы формировать выводы, корректные для всего института признания долга.

Первичное изучение различных примеров актов признания долга также чревато ошибочным выведением дифференцированного подхода к определению юридической природы признания долга в различных случаях, как это было сделано В.А. Рясенцевым. Несостоятельность позиции ученого обнаруживается в том, что сделочная природа признания долга посредством частичного исполнения была им установлена в связи с направленностью этого акта на последствие в виде "прекращения обязательства в определенном объеме", тогда как юридико-фактическую природу признания долга надлежит устанавливать лишь по отношению к правовому последствию в виде перерыва течения исковой давности. Так, например, художник, молчаливо принявшийся за работу в ответ на предложение прохожего написать его портрет за плату, совершает, с одной стороны, сделку посредством конклюдентных действий (п. 2 ст. 158 ГК РФ), а с другой – юридический поступок, приобретая право авторства в отношении портрета. Это, однако, не означает, что последствие в виде приобретения права авторства может быть опрокинуто в связи с недействительностью сделки, в которую вступил художник.

Наконец, решение практического вопроса о распространении на тот или иной акт режима гражданско-правовых сделок должно осуществляться не иначе как из соображений целесообразности и в строгой привязке к задачам изучаемого института. Пренебрежение этим обстоятельством на практике приводит к тому, что в науке начинают объяснять правовые институты с помощью (порой весьма причудливых) "авторских" теорий, призванных скорее продемонстрировать изобретательность и смекалку ученого, нежели отразить действительное содержание правового явления.

От указанных пороков вполне свободен второй метод, направленный на выявление телеологических основ института: это позволяет исследователю выйти за рамки существующего нормативного материала и судебной практики, выдвигая обоснованные предложения по урегулированию ситуаций, все еще не разрешенных в рамках правопорядка. Появляется возможность разрешить вопрос о применимости к актам признания долга положений о сделках и их недействительности исходя из соображений политико-правовой обоснованности. Без понимания целей создания законодателем того или иного института невозможно эффективное и последовательное его применение и развитие. Именно этот метод будет использован в настоящей работе.

Изложение наших рассуждений будет осуществляться (за исключением части V работы) лишь применительно к действиям, свидетельствующим о признании долга, по ст. 203 ГК РФ. Связано это с тем, что поистине классическим является лишь правило о перерыве течения исковой давности при признании долга в пределах срока давности. Признанию долга по истечении срока давности далеко не везде и далеко не всегда придавали правовое значение. Решение законодателя связать с признанием долга после истечения срока давности возобновление его течения обусловлено больше причинами локального характера, чем осознанием неких универсальных начал института исковой давности и гражданского права вообще. Сказанное означает в том числе более высокую вероятность того, что сравнительно-правовое исследование законодательных мотивов института признания долга до истечения срока давности даст результаты, напрямую приложимые к современному российскому правопорядку.

Построение последовательного учения о признании долга после истечения срока давности вряд ли возможно без предварительного обстоятельного теоретического исследования института признания долга в пределах срока. В части V настоящей работы на основе полученных в ней результатов будет проведено небольшое концептуальное сопоставление двух видов признания в российском праве, между которыми, как будет далее показано, существует принципиальное различие.

Автор осознает распространение института признания долга на правоотношения, выходящие за пределы одних лишь обязательственных. Тем не менее для удобства словоупотребления и во избежание излишней перегруженности предложений обязанное лицо, являющееся субъектом признания долга, будет обозначаться в настоящей статье словом "должник", тогда как управомоченное лицо – словом "кредитор".

II

Объяснение правила о перерыве исковой давности невозможно без удовлетворительного установления телеологических основ самого института исковой давности в целом. Наиболее благодатную, на первый взгляд, почву для объяснения правила о перерыве давности признанием долга формирует теория презюмируемого погашения долга. Согласно ей течение срока исковой давности подразумевает процесс постепенного становления презумпции того, что никакого долга у должника перед потенциальным истцом нет (раз уж последний не проявляет инициативы). Презумпция погашения долга по истечении срока давности получает значение для правопорядка не автоматически, а лишь при наличии возражения ответчика по давности, из чего следует, что презумпция устанавливается именно в интересах должника .

Стало быть, если сам должник опровергает устанавливаемую в его пользу презумпцию признанием долга, то весь предыдущий процесс становления презумпции предается забвению и срок исковой давности начинает течь заново .

Изложенные соображения являются вполне достаточными для получения четких ориентиров в решении фундаментальных вопросов признания долга, обозначенных нами в части I:

а) стержнем описанной теории является мысль о том, что процесс становления презумпции погашения долга теряет смысл, если сам должник от нее отрекается. Причиной перерыва срока давности, таким образом, является само по себе действие должника, его осознанное решение. При таких обстоятельствах не представляется возможным игнорировать, к примеру, установленную решением суда в связи с психическим расстройством недееспособность должника на момент признания долга (ст. 171 ГК РФ), а также пребывание должника в состоянии существенного заблуждения (ст. 178 ГК РФ).

Это, в свою очередь, исключает возможность рассмотрения признания долга в качестве юридического поступка, поскольку на наступление правовых последствий последнего то же существенное заблуждение не оказывает никакого влияния. Появляются веские основания квалифицировать акт признания в качестве сделки, поскольку наличие пороков воли лишает возможности утверждать, что опровержение презумпции должником действительно было осуществлено;

б) для того чтобы то или иное действие должника по отношению к кредитору рассматривалось в качестве признания долга, достаточно, чтобы должник своими сознательными действиями подтверждал существование у него обязанности перед кредитором, а соответственно, и правомерность предъявляемых к нему последним требований. То есть содержание акта признания исчерпывается ясным подтверждением существования долга (важно усвоить это потому, что в рамках иных теорий самого по себе подтверждения долга для перерыва течения давности недостаточно).

Изложенная концепция при всей своей внешней стройности довольно рано стала подвергаться серьезной критике по причине своей отдаленности от правовой действительности. Так, еще Ф.К. Савиньи называл теорию погашения долга не более, чем легислативным мотивом введения института исковой давности, "который даже в этом качестве обладает ограниченной правдоподобностью" .

Наиболее очевидным изъяном теории презюмируемого погашения долга является ее неспособность объяснить основополагающее правило в рамках института исковой давности, которое на правовой карте мира встречало исключения лишь в непродолжительные периоды исторического развития отдельных правопорядков. Правило это состоит в том, что правопорядок, который согласно этой теории должен был бы исходить из презумпции отсутствия долга, не допускает истребования должником, уже использовавшим возражение по давности, имущества, переданного им кредитору в соответствии с обязательством, даже если исполнение это было учинено должником по ошибке.

В этом случае отпадают основания говорить о каком-либо опровержении презумпции со стороны должника (поскольку исполнение было ошибочным), что означало бы продолжение ее действия, а между тем практические правовые последствия ошибочного исполнения после использования возражения указывают на обратное – неосновательного обогащения на стороне кредитора не возникает.

Постепенное отвержение теории презюмируемого погашения долга весьма отчетливо прослеживается в судебной практике и доктрине англосаксонских правопорядков. Эта концепция служила опорой для английских судов длительное время , но впоследствии стали обнаруживаться (помимо отмечавшейся в трудах ученых ее явной и совершенно бесцельной фиктивности) негативные практические последствия ее реализации: существенным образом занижались требования к акту, претендующему на квалификацию в качестве признания долга, что влекло значительное увеличение количества споров и подрывало тем самым определенность правоотношений, которую институт исковой давности так или иначе пытается обеспечить . Согласно теории презюмируемого погашения долга для перерыва течения срока давности было достаточно одного лишь подтверждения существования долга, тогда как впоследствии общепринятым на долгие годы стал подход, в соответствии с которым подтверждение долга должно сопровождаться прямо выраженным или подразумеваемым намерением погасить долг. Наиболее часто цитируемым решением, положившим конец существованию теории презюмируемого погашения долга в английской судебной практике, стало решение по делу Tanner v. Smart (6 B. & C. 603).

III

Не перебирая всю палитру во многом схожих концепций, вкладывавшихся учеными в институт исковой давности, отметим, что теория, в наибольшей степени соответствующая существу правового регулирования этого института как в современной России, так и в подавляющем большинстве зарубежных правопорядков, уже была предложена в науке и получила всеобщее признание . Суть ее сводится к следующему: институт исковой давности нацелен на то, чтобы предоставить должнику эффективное средство защиты против необоснованного затягивания кредитором момента предъявления иска, поскольку должник со временем может утратить доказательства, которыми он смог бы воспользоваться против своевременно предъявленного требования .

В свою очередь, на основе данной теории исковой давности разрабатываются различные объяснения правила о перерыве давности признанием долга.

Так, одна из наиболее распространенных в доктрине стран англосаксонской правовой семьи теорий исходит из того, что посредством признания долга до истечения срока давности должник совершает отказ от "зреющего" права на возражение (waiver), после чего течение давности возобновляется . Соответственно, причиной перерыва давности, так же, как и в случае с теорией презюмируемого долга, является именно сознательное действие должника. К той же теории презюмируемого долга отсылаем читателя и в вопросе юридических последствий принятия теории отказа от права.

Подобный подход даже при отсутствии привязки к конкретным правопорядкам страдает очевидным внутренним противоречием: совершенно непонятно, почему законодатель стал бы связывать с отказом должника от защиты, предоставляемой ему правилами об исковой давности, не отсутствие права на возражение, а начало процесса формирования нового возражения.

Далее, большие сомнения возникают по поводу совместимости теории отказа от права со ст. 198 ГК РФ, которая, формально сужая рамки своего регулирования до соглашений, тем не менее, по сути, провозглашает более общий принцип: основания приостановления и перерыва прямо фиксируются законом, и в этом смысле юридическое последствие в виде перерыва течения срока давности является всегда результатом прямого указания на то закона, а не продуктом волеизъявления лиц.

Несомненно, российский правопорядок, как и подавляющее большинство иных зарубежных юрисдикций, не навязывает должнику свою защиту. Но отказ от такой защиты со стороны должника может заключаться лишь в воздействии на уже возникшее возражение (неиспользование его либо прямой отказ от него). Отказ должника от защиты, предоставляемой нормами об исковой давности, не может касаться процесса формирования возражения и не может заключаться в предотвращении появления у должника возражения. Примечательно, что даже правопорядки, исповедующие более лояльный подход к соглашениям об исковой давности, прямо запрещают должнику отказ от защиты, предоставляемой ему этим институтом, до момента истечения срока давности и появления у него соответствующего возражения (ст. 2250 Гражданского кодекса Франции, ст. 1502 Гражданского уложения Австрии, ст. 2937 Гражданского кодекса Италии, ст. 276 Гражданского кодекса Греции).

Еще больше сомнений в правильности теории отказа от права возникает при обращении к иным нормам действующего российского законодательства об исковой давности. В деле выявления ratio legis того или иного правила спартанская лаконичность релевантных законодательных формулировок зачастую может быть компенсирована внимательным системным толкованием норм законодательства, связанных с интересующим нас правилом.

Нами уже было указано на то, что институт исковой давности в современном российском праве призван препятствовать кредитору в получении преимуществ перед должником посредством именно необоснованного затягивания момента предъявления иска. Соответственно, если непредъявление кредитором иска в силу тех или иных причин не подпадает под понятие необоснованного затягивания, то нормальное течение срока исковой давности перестает отвечать целям этого института и начинает встречать в законе те или иные препятствия.

В нашем законодательстве эта идея отчетливо отражена в следующих правилах:

1) срок исковой давности начинает течь с момента, когда лицо узнало или должно было узнать о нарушении его права и о личности ответчика, т.е. с момента, когда у лица впервые появилась реальная возможность предъявления иска. Описанное правило было несколько скорректировано внедренным в наше законодательство 10-летним сроком объективной исковой давности (п. 2 ст. 196 ГК РФ), начинающей течь с момента появления права на иск. Эта новая норма, однако, скорее служит целям сглаживания отдельных недостатков субъективной теории, нежели отражает суть регулирования исковой давности в российском праве;

2) течение давности приостанавливается по основаниям, перечисленным в ст. 202 ГК РФ. Не будем приводить их перечень, отметим лишь то ключевое обстоятельство, что все они могут быть объединены общим признаком: срок давности приостанавливает свое течение в тех случаях, когда от субъекта права иска в силу определенных длящихся во времени обстоятельств нельзя требовать немедленного предъявления иска;

3) срок исковой давности не течет со дня обращения в суд в установленном порядке за защитой нарушенного права на протяжении всего времени, пока осуществляется судебная защита нарушенного права (п. 1 ст. 204 ГК РФ). Субъектом права на иск уже предприняты действия к реализации принадлежащего ему права, в силу чего течение исковой давности в указанный период в его отношении теряет смысл;

4) гражданин по требованиям, не связанным с осуществлением им предпринимательской деятельности, может добиться восстановления срока исковой давности, если причина пропуска будет сочтена судом уважительной (ст. 205 ГК РФ). Уважительность причин пропуска срока давности также является свидетельством того, что оттягивание лицом момента предъявления иска не было безосновательным.

Вышесказанного, на наш взгляд, достаточно для выделения в современном российском законодательстве принципа следующего содержания: если нормальное течение исковой давности в законе начинает встречать препятствия, то связаны они с тем, что непредъявление кредитором иска, по мнению законодателя, становится обоснованным. Мы не находим решительно никаких оснований полагать, что еще один механизм воспрепятствования законом нормальному течению исковой давности – перерыв исковой давности – существует из каких-либо иных соображений.

Напротив, перерыв течения исковой давности является весьма логичным продолжением только что сформулированного нами принципа. Чем же обусловливается обоснованность непредъявления иска кредитором в течение определенного времени после получения признания долга? Дело в том, что при признании долга обязанным лицом совершаются действия, которые побуждают кредитора воздержаться от немедленного предъявления иска, безвозвратно упуская время, предоставленное законом для принудительной реализации права . Как весьма справедливо было указано в решении Федерального верховного суда Германии от 23.08.2012, поведение должника, признающего свой долг, создает в сознании кредитора уверенность в том, что должник не намерен при первой же возможности использовать против кредитора свое возражение по давности , стало быть, в оперативном принудительном осуществлении кредитором своего права на иск нет надобности. В решениях американских судов встречаем тезис о том, что "признание ответчиком прав истца может служить достаточным основанием для откладывания истцом момента предъявления иска" . В том же ключе по поводу признания долга до истечения срока давности высказывается и итальянская судебная практика, квалифицирующая в качестве признания поведение должника, которое убеждает кредитора в "отсутствии необходимости беспокоиться о течении исковой давности" .

Итак, мы придерживаемся того взгляда, что российский законодатель связывает перерыв исковой давности с признанием долга в пределах срока давности по той причине, что оттягивание кредитором момента предъявления иска в этом случае перестает быть необоснованным. Именно это, судя по всему, имел в виду Ф.К. Савиньи, указывая на то, что признанием долга "устраняется халатность правомочного лица" .

Отстаиваемое нами объяснение смысла правила о перерыве течения давности при признании долга смещает акцент с фигуры должника на кредитора по сравнению с теориями презюмируемого погашения долга и отказа от права. Если согласно последним причиной перерыва течения давности, как нами было указано ранее, является действие должника, то причиной перерыва согласно поддерживаемой нами теории становится не само действие должника, а то, как оно воспринято кредитором.

Соответственно, если в первом случае действие должно носить целенаправленный, волевой характер, то во втором воля и намерения должника в момент признания долга совершенно утрачивают для права интерес: важно лишь то, давал ли внешний облик действий должника кредитору основания воздержаться от немедленного предъявления иска.

Так, если признание долга было осуществлено должником, находившимся под влиянием существенного заблуждения, то оснований опрокидывать в связи с этим последствие в виде перерыва течения срока давности нет: от того, что должник в действительности не намеревался признавать долг, оттягивание кредитором момента предъявления иска не становится необоснованным, если внешне поведение должника давало кредитору для этого основания. К моменту оспаривания кредитор, положившийся на признание со стороны должника, мог уже упустить время на предъявление иска.

Весьма примечательна в этом смысле формулировка, которая была использована законодателем в ст. 203 ГК РФ для описания того, чем именно прерывается течение срока давности: "Течение срока исковой давности прерывается совершением обязанным лицом действий, свидетельствующих о признании долга (выделено нами. – Я.Б.)". Акт, которым, по мнению законодателя, должна прерываться давность, охарактеризован им с помощью одного лишь признака: внешний облик совершаемого действия должен быть способным создать у других лиц определенное представление, должен служить достаточным свидетельством. При этом совершенно не уделено внимания внутреннему содержанию указанных действий.

В пользу отстаиваемой нами концепции признания долга до истечения срока исковой давности говорит и то обстоятельство, что законодатель и правоприменитель никак не сковывают действия, свидетельствующие о признании долга, в части формы, в которой они могут иметь правовое значение. В этом также прослеживается идея о том, что акт признания долга интересует законодателя не сам по себе, а лишь в связи с тем, какое представление создают у кредитора действия должника.

Приведенных рассуждений, на наш взгляд, достаточно для вывода о неприменимости к российскому правопорядку теорий презюмируемого погашения долга и отказа от права, а также, соответственно, вывода о несделочном характере актов признания долга до истечения срока исковой давности.

К такому же выводу вполне логично пришел и Федеральный верховный суд Германии, которым, как нами уже было отмечено, воспринята отстаиваемая в настоящей работе концепция актов признания долга до истечения срока давности. Суд, однако, не только отверг сделочную природу признания долга, но и указал его место в системе юридических фактов, назвав его сделкоподобным действием . Этой позиции будет уделено внимание далее.

Пока же обратимся еще к одной теории признания долга до истечения срока давности, упоминание которой явно напрашивается исходя из приведенных нами доводов в пользу того, что причиной перерыва исковой давности является наличие у кредитора оснований полагаться на поведение должника. Речь идет о получившем не так давно отражение в нашем законодательстве исконно англосаксонском принципе запрета непротиворечивого поведения эстоппель (estoppel). В отечественной литературе он уже был использован для объяснения правила о перерыве срока давности:

"Феномен перерыва исковой давности может быть легко объяснен через призму доктрины непротиворечивого поведения (venire contra factum proprium), также именуемой в современной отечественной литературе принципом эстоппель (estoppel). Согласно этой доктрине, если лицо своим поведением создает у участников оборота видимость направленности своей воли, правопорядок должен обеспечить защиту разумно сформировавшихся под влиянием этой видимости ожиданий и не позволять данному лицу в дальнейшем игнорировать созданную видимость и действовать в противоречии с ней. Раз должник, признавая долг, своими действиями порождает у кредитора рациональное предположение последующего погашения имеющейся задолженности, полагаясь на которое кредитор может воздерживаться от предъявления иска к должнику, последний должен нести все последствия созданного им предположения. Именно по этой причине после перерыва давность начинает течь заново, а кредитору вновь предоставляется полноценный срок для защиты нарушенного права" .

При всей внешней схожести эстоппеля с той концепцией, которая была описана нами ранее на основе норм российского законодательства, между ними все же существует принципиальное различие. Эстоппель в английском праве представляет собой совокупность сформированных судебной практикой институтов (различных по набору обязательных юридических атрибутов), которые доктрина отказалась после ряда неудачных попыток сводить к какой-то общей конструкции .

В то же время существует одна идея, которая так или иначе пронизывает все разновидности эстоппеля: "Обман не должен быть вознагражден" . Общей платформой эстоппеля в этом смысле считается противоречивость поведения, недобросовестность (unconscionable conduct) . Примечательно, что эта идея находит отражение и в нормах российского законодательства, в которых реализован анализируемый принцип. Так, п. 5 ст. 166 ГК РФ лишает правового значения заявления о недействительности сделки, если субъект права на оспаривание "действует недобросовестно, в частности, если его поведение после заключения сделки давало основания другим лицам полагаться на действительность сделки". Аналогичным образом дело обстоит в п. 3 ст. 432 ГК РФ, отсылающем к понятию добросовестности.

Соответственно, необходимым условием применения эстоппеля является не только наличие у другой стороны оснований полагаться на действительность сделки, но и недобросовестное использование лицом доверия к внешнему облику его поведения. Если же, к примеру, действия этого лица, подтверждавшие действительность сделки, совершались под влиянием существенного заблуждения, то использование им в дальнейшем своего права на оспаривание трудно назвать противоречивым поведением.

Приложив принцип эстоппеля к признанию долга, получаем: если должник, поведение которого ранее свидетельствовало о признании долга, пытается применить возражение по давности, не действуя при этом недобросовестно, противоречиво (действия совершались им под влиянием существенного заблуждения), то выставленное им возражение должно иметь правовое значение, а перерыва течения срока не следует допускать.

Полагаем, что в рамках российского правопорядка такой вывод не соответствует концепции, лежащей в основе института исковой давности вообще и правила о перерыве течения в частности. Смысл последнего, как нами уже было показано выше, не в том, чтобы защитить кредитора от недобросовестного должника, а в том, чтобы не наделять должника защитой против кредитора, не действовавшего недобросовестно (имевшего достаточные основания оттягивать момент предъявления иска).

Укажем вновь на то, что в ст. 203 ГК РФ акцент сделан исключительно на том, как выглядят действия, а не на том, чем они в действительности являются. Поэтому и оценка правового значения актов признания производится лишь с позиции того, как действия должны были быть восприняты кредитором. Добросовестность или недобросовестность должника для вопроса о перерыве срока давности интереса не представляет.

Кроме того, теорию эстоппеля отвергает сама юридическая конструкция воздействия акта признания долга на течение давности. Ведь эстоппель раз и навсегда предотвращает возможность реализации того или иного права, тогда как признание долга только откладывает момент его реализации. В этом смысле эстоппель гораздо больше подходит для объяснения основной идеи института исковой давности в целом, нежели правила о перерыве срока давности признанием долга: примечательно, что англосаксонский институт laches ("неосновательное промедление в предъявлении иска") , являющийся аналогом исковой давности (вызван к жизни в судебной практике тем, что законодательство об исковой давности касается лишь ограниченного круга требований), считается одним из частных проявлений более общего принципа estoppel, при этом нередко используется выражение estoppel by laches .

IV

Определившись с наиболее адекватным российскому правопорядку объяснением правила о перерыве срока давности при совершении должником действий, свидетельствующих о признании долга, остановимся теперь более подробно на практических последствиях воспринятой теории.

Нами уже было указано на то, что немецкая судебная практика, проводящая в жизнь отстаиваемую в настоящей работе концепцию в ключевых ее положениях, отнесла акты признания долга до истечения срока давности к сделкоподобным действиям. Занимая промежуточное место между сделками и так называемыми реальными актами (Realakt – часть актов, охватываемая категорией юридических поступков в современной отечественной терминологии и характеризующаяся отсутствием какого-либо изъявления в них, например акцессия, смешение, переработка, создание литературного произведения), категория сделкоподобных действий раскрывается современными немецкими цивилистами, как правило, посредством указания на следующие ее юридические признаки:

– сделкоподобные действия не замыкаются на одном лишь осуществляющем их субъекте: они всегда обращены к какому-либо лицу (лицам). Этим они отличаются от реальных актов, не обращенных к третьим лицам (например, создание литературного произведения). Именно в этом смысле утверждается, что сделкоподобные действия представляют собой изъявления;

– изъявление не следует отождествлять с волеизъявлением: в отличие от сделок, изъявление в рамках сделкоподобного действия не призвано достоверно отражать волю субъекта сделки. Правовые последствия сделкоподобных действий возникают в силу закона и вне зависимости от наличия воли на возникновение этих правовых последствий (в этом сходство с юридическими поступками) .

Помимо актов признания долга, к сделкоподобным действиям относят уведомление поручителя об исполнении обеспеченного поручительством обязательства (ст. 366 ГК РФ), уведомление должника об уступке требования (ст. 385 ГК РФ) и отказ от принятия предложенного должником надлежащего исполнения (абз. 1 п. 1 ст. 406 ГК РФ) .

В целом мы можем согласиться с квалификацией действий, свидетельствующих о признании долга, в качестве сделкоподобных действий. Однако причисление актов признания долга к сделкоподобным действиям ценно лишь тем, что позволяет выделить очевидное, хотя и совершенно обделенное вниманием как в тексте закона, так и в постановлениях пленумов высших судов правило о том, что действия, свидетельствующие о признании долга, не могут быть по своему характеру известными только самому должнику. Например, указание должником в личном дневнике на правомерность предъявляемых кредитором к нему требований вполне укладывается в рамки лексического значения категории "действие, свидетельствующее о признании долга". В то же время вряд ли у кого-то вызывает сомнение полное отсутствие в приведенном случае каких-либо оснований для воспрепятствования нормальному течению срока исковой давности. Ряд наиболее развитых зарубежных правопорядков (в числе которых Германия, Англия, Швейцария, Шотландия, Нидерланды и др.) предъявляет требование к актам признания долга, состоящее в том, что последние должны быть непременно обращены к кредитору.

В пользу аналогичного решения для российского правопорядка однозначно говорит концепция признания долга, отстаиваемая в настоящей работе: действия должника должны о чем-то свидетельствовать именно кредитору. Весьма примечательно, что (помимо решений, где суд прямо указывал на необходимость обращенности актов признания к кредитору) абсолютно каждый из приведенных в постановлениях пленумов высших российских судов примеров актов признания долга представляет собой определенное действие по отношению к кредитору: признание претензии; изменение договора, из которого следует, что должник признает наличие долга; просьба должника о таком изменении договора (например, об отсрочке или о рассрочке платежа); акт сверки взаимных расчетов, подписанный уполномоченным лицом .

Дальнейшее же обобщение юридических признаков актов, относимых к категории сделкоподобных действий, вызывает в науке серьезные дискуссии. Проблема в том, что доктрина нередко отводит этой категории роль "юридической свалки", в которую попадают акты, не укладывающиеся в привычные категории сделок и реальных актов. Это подталкивает к выводу о том, что, допустим, применение правил о недействительности сделок к сделкоподобным действиям не может регулироваться общими для всех этих действий предписаниями: вопрос этот должен решаться отдельно применительно ко всякой разновидности сделкоподобных действий, если цель положений о недействительности "оправдывает их соответствующее применение" .

Это обстоятельство заставляет нас отказаться от анализа рассуждений немецких ученых о применимости правил о недействительности к сделкоподобным действиям вообще (среди исследователей есть и те, кто отрицает возможность оспаривания сделкоподобных действий "так, как это происходит в отношении юридических сделок"). Сейчас же мы рассмотрим тот же вопрос о недействительности, но применительно к одним лишь актам признания долга.

Итак, по смыслу закона для наступления последствия в виде перерыва течения срока исковой давности необходимо, чтобы у кредитора были достаточные основания отказаться от немедленной реализации существующего у него права на иск. Основания эти не утрачиваются в том случае, если действительная воля субъекта признания не соответствовала тому, как это признание было выражено вовне (в этом смысле ничтожности не влечет даже признание долга, учиненное недееспособным лицом, если об этой недееспособности не должно было быть известно кредитору).

Отсюда вывод: если у кредитора вследствие признания долга со стороны должника существовали достаточные основания добросовестно полагаться на поведение последнего, то никакие основания недействительности сделок не могут быть использованы для опрокидывания последствия в виде перерыва течения срока давности.

Это, однако, совершенно не означает того, что, к примеру, насилие, примененное кредитором для получения признания со стороны должника, не обретет никакого юридического значения. Оно будет учтено, но не в связи с тем, что ст. 179 ГК РФ связывает с ним возможность оспаривания, а по той причине, что акт признания в данном случае не может служить достаточным основанием для оттягивания кредитором момента предъявления иска. Поведение кредитора не является добросовестным, поскольку ему известно, в каких условиях давалось признание. А если оттягивание кредитором момента предъявления иска является необоснованным – перерыва течения срока давности попросту не происходит. То же касается и всех иных пороков воли, о которых должно было быть известно кредитору.

Отличие от сделок состоит в том, что насилие, дающее право на оспаривание, не имеет правового значения при отсутствии заявления об оспаривании с чьей бы то ни было стороны. Что же касается актов признания долга, то здесь суду не потребуется никакого заявления для констатации отсутствия перерыва, если ему станет известно о факте насилия со стороны кредитора или с ведома последнего.

Следует понимать, что перерыв течения срока исковой давности – последствие, вызываемое правопорядком к жизни отнюдь не во имя интересов должника, а скорее вопреки им. Правило о перерыве течения срока давности при признании долга удовлетворяет публичный интерес, состоящий в том, чтобы не наделять должника возражением по давности против добросовестных кредиторов. Стало быть, отсутствуют основания оставлять на усмотрение должника вопрос о перерыве, как это было бы при применении конструкции оспаривания сделок.

Итак, обязательным атрибутом акта признания долга до истечения срока давности является наличие у кредитора достаточных внешних оснований добросовестно полагаться на поведение должника. Частным случаем отсутствия таких оснований является дача должником признания под воздействием насилия, обмана со стороны кредитора, а также иных пороков воли, о которых должно было быть известно кредитору.

Другим случаем отсутствия у кредитора достаточных оснований полагаться на поведение должника является ситуация, когда должник, подтверждая существование у него долга перед кредитором, одновременно отказывается его погашать. Описанный случай чаще всего упоминался в юридической литературе стран англосаксонской правовой семьи . Связано это было с вытекавшим некогда из законодательства и проводившегося в судебной практике правила, согласно которому признание прерывает течение срока исковой давности, только если оно прямо выражает или подразумевает намерение должника свой долг погасить. Признание долга в данном случае выступало в качестве доказательства дачи должником нового обещания (new promise – речь идет о договоре между кредитором и должником, по которому должник обязуется исполнить существующий у него перед кредитором долг). Соответственно, конструкция "подтверждение (mere admission) долга + отказ этот долг погашать" длительное время не составляла признания (acknowledgment) долга и не влекла перерыва течения срока исковой давности .

Англосаксонское обоснование правила об отсутствии правового значения у признания долга с отказом его погасить (от которого ныне уже отказались) не имеет никакого отношения к отстаиваемой в настоящей работе концепции признания долга до истечения срока давности. Воспринятый нами взгляд тоже неизбежно ведет к заключению о том, что отказ должника погашать признанный долг не влечет перерыва течения срока давности, но объясняется иначе: если должник явно выражает отказ от исполнения предъявленного к нему требования (правомерность которого он хотя бы и признает), то у кредитора нет совершенно никаких оснований медлить в деле предъявления иска, поскольку очевидно, что должник намерен воспользоваться своим возражением при первой же возможности. Промедление кредитора в предъявлении иска в таком случае остается необоснованным.

Отсюда вывод: обязательным юридическим атрибутом признания долга как основания перерыва течения срока давности является не только собственно подтверждение существования долга, но явное выраженное или подразумеваемое исходя из поведения должника намерение подтверждаемый долг погасить, а точнее – видимость такого намерения. Понятно, что только при наличии последнего акт признания долга может оказывать на кредитора успокоительное воздействие, побуждая его временно воздержаться от осуществления права на иск.

Нами было указано ранее на то, что перерыв течения срока исковой давности при признании долга связан с тем, что у кредитора появляются достаточные основания воздержаться от немедленного предъявления иска. Вместе с тем ясно, что такое успокоительное воздействие акта признания долга возможно лишь тогда, когда действия должника дают кредитору основания полагаться на то, что должник свой долг погасит. При отсутствии явного отказа должника от погашения долга его намерение погасить долг при признании им правомерности требований кредитора должно предполагаться.

Существуют основания утверждать, что современная российская судебная практика впитала в себя описанную только что идею: перерыв течения срока исковой давности происходит лишь тогда, когда действия должника либо явно, либо имманентно выражают намерение исполнить обязанность. К примеру, в Постановлении ФАС Уральского округа от 15.06.2005 N Ф09-1700/05-С5 по делу N А47-7396/2004 было указано следующее: "…документы, подтверждающие признание долга, должны содержать не только учетные данные о сумме долга, но и явно выраженное намерение исполнить обязательство (выделено нами. – Я.Б.). Исходя из смысла ст. 203 Гражданского кодекса Российской Федерации течение срока исковой давности в предусмотренном названной правовой норме порядке не прерывалось".

Особого внимания заслуживает указание в п. 71 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24.03.2016 N 7 на то, что заявление ответчика о явной несоразмерности неустойки последствиям нарушения обязательства само по себе не является признанием долга. Лицо, которое ввязывается в спор о несоразмерности неустойки, судя по всему, движимо осознанием того, что в силу указаний договора или закона право требования такой неустойки у кредитора все же появилось; в противном случае должник спорил бы не о несоразмерности неустойки, а о факте нарушения им обязательства и/или о наличии собственной вины как необходимых условиях привлечения к гражданско-правовой ответственности.

Наряду с этим менее очевидным мотивом к вступлению в спор о несоразмерности неустойки (осознание возникновения долга) должником движет и иной мотив, более очевидный: должник не намерен уплачивать затребованную сумму неустойки. Здесь мы вновь получаем сплав из подтверждения существования долга и отказа от погашения долга, которому Верховный Суд РФ отказался придавать значение признания долга.

V

Итак, мы выяснили, что действия, свидетельствующие о признании долга, сделками не являются ни для целей применения положений о недействительности, ни по существу. Стало быть, положение Постановления Пленума ВС РФ о причислении признания долга к сделкам следует распространять только на признание долга после истечения срока давности по п. 2 ст. 206 ГК РФ. Существуют ли между указанными двумя видами признания долга различия настолько существенные, чтобы распространять на них принципиально противоположные правовые режимы?

Следует понимать, что институты, закрепленные в ст. 203 и 206 ГК РФ, непреодолимо отделены друг от друга легислативными мотивами, лежащими в их основе. Перерыв течения срока давности связывается законодателем с признанием долга единственно с целью воспрепятствовать появлению у должника возражения против добросовестного кредитора, имевшего достаточные основания оттягивать момент предъявления иска. В случае же с признанием долга после истечения срока давности возражение уже сформировано. Если до момента истечения срока давности кредитор рискует вследствие полученного признания долга упустить время для одностороннего принудительного осуществления своего права на иск, то в случае с признанием долга после истечения срока давности подобный риск отсутствует: осуществление права на иск уже не может быть односторонним, поскольку удовлетворение требований кредитора находится в прямой зависимости от процессуальных действий ответчика.

Таким образом, объяснение правила о перерыве течения срока давности, данное нами в ч. III настоящей работы (а также все полученные на его основе практические выводы), совершенно неприменимо к признанию долга после истечения срока исковой давности. С положительным уяснением смысла правила п. 2 ст. 206 ГК РФ дело обстоит гораздо сложнее, поскольку правило это не является классическим, как нами уже было отмечено выше, и не сопровождалось какими-либо внятными пояснениями при его принятии.

По нашему мнению, исходить надлежит из следующего: если полагание кредитора на признание задавненного долга не создает для него риска утраты возможности одностороннего осуществления права на иск в связи с течением исковой давности, то возобновление течения срока давности после получения им письменного признания не является правовым последствием, в котором существует некий публичный интерес.

В случае с признанием долга до истечения срока давности такой интерес состоит в том, чтобы воспрепятствовать предоставлению самим правопорядком защиты должнику против кредитора, не предъявлявшего иск при наличии достаточных к тому оснований.

Именно по этой причине учет законодателем сознательности совершенного должником после истечения срока признания долга, выражающийся в применении к нему правил о недействительности, является вполне объяснимым. При этом (несмотря на то что Пленум ВС РФ назвал признание долга примером волеизъявления, направленного на возникновение, изменение и прекращение правоотношений) вывод о сделочной природе признания долга по ст. 206 ГК РФ является преждевременным и встречает целый ряд обоснованных претензий. Главная из них состоит в том, что в соответствии со ст. 198 ГК РФ процесс течения срока исковой давности (начало течения, перерыв, приостановление и т.п.) урегулирован императивными нормами закона. Диспозитивность в рамках исковой давности сведена лишь к возможности должника не пользоваться последствиями ее истечения.

Квалификация же признания долга по ст. 206 ГК РФ в качестве сделки имела бы своим последствием, как вариант, применение правил об отлагательных и отменительных условиях, что позволило бы сделать новое течение срока исковой давности прямым последствием, к примеру, победы сборной России на чемпионате мира по футболу 2018 г.

Еще больше сомнений вызывает целесообразность применения к признанию долга отменительных условий: предположим, что на основании полученного признания долга кредитор добился в судебном порядке взыскания должной суммы. Означает ли наступление отменительного условия по "сделке признания долга" возможность должника вернуть взысканные с него средства? А если нет, то в чем же состоит отменительный эффект?

Сомнительна также уместность применения к признанию долга ст. 162 ГК РФ, в соответствии с которой несоблюдение простой письменной формы сделки лишает стороны права в случае спора ссылаться в подтверждение сделки и ее условий на свидетельские показания, но не лишает их права приводить письменные и другие доказательства. Ясно, что хотя законодатель и не закрепил за отсутствием у признания долга письменной формы его ничтожность, но письменная форма рассматривается им в качестве конститутивного элемента юридического факта, с которым он связывает возобновление течения исковой давности. Исходя из лексического толкования п. 2 ст. 206 ГК РФ признание долга, совершенное не в письменной форме, способностью возобновлять течение давности не обладает.

Дальнейшее теоретическое исследование и конструирование института признания долга после истечения срока давности не укладывается в рамки проблематики, определенной для настоящей работы ее автором, и должно стать предметом самостоятельного юридического исследования. Для нас на данном этапе важно было указать на существование (описав также их суть) фундаментальных различий между родственными институтами действий, свидетельствующих о признании долга (ст. 203 ГК РФ), и письменного признания долга (ст. 206 ГК РФ).

См.: п. 50 Постановления Пленума ВС РФ от 23.06.2015 N 25 "О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации"; п. 8, 20 – 23, 25 Постановления Пленума ВС РФ от 29.09.2015 N 43 "О некоторых вопросах, связанных с применением норм Гражданского кодекса Российской Федерации об исковой давности"; п. 71 Постановления Пленума ВС РФ от 24.03.2016 N 7 "О применении судами некоторых положений Гражданского кодекса Российской Федерации об ответственности за нарушение обязательств".

См.: Zimmermann R., Whittaker S. Good Faith in European Contract Law. Cambridge University Press, 2000. P. 499.

См., напр.: Chitty on Contract. General Principles. Vol. 1 / Ed. by H.G. Beale. Sweet and Maxwell, 2008. § 28 – 096. P. 2180; Parsons T. The law of contracts. Vol. 1. Boston, 1857. P. 350.

" № 3/2014

ФНС России направила для сведения и использования в работе разъяснения Минфина России (письмо от 17.12.13 № 03-03-10/55534, являющееся ответом на запрос самой налоговой службы) по вопросу учета для целей налогообложения прибыли сумм штрафов, пеней, иных санкций за нарушение договорных обязательств, а также сумм возмещения убытков или ущерба. Рассмотрим, что же было сказано в письме финансистов. (Письмо Федеральной налоговой службы от 10.01.14 № ГД-4-3/108)

От гражданского кодекса к налоговому

В начале своего письма Минфин России напомнил, что неустойкой (штрафом, пенями) в соответствии с пунктом 1 статьи 330 Гражданского кодекса РФ признается определенная законом или договором денежная сумма, которую должник обязан уплатить кредитору в случае неисполнения или ненадлежащего исполнения обязательства, в частности при просрочке исполнения. Статьей 331 ГК РФ предусмотрено, что соглашение о неустойке должно быть совершено в письменной форме независимо от формы основного обязательства. После этого финансисты перешли к налоговой проблематике.

Они указали, что налоговое законодательство рассматривает доходы в виде признанных должником или подлежащих уплате должником на основании решения суда, вступившего в законную силу, штрафов, пеней, иных санкций за нарушение договорных обязательств, а также сумм возмещения убытков или ущерба в качестве внереализационных доходов (п. 3 ст. 250 НК РФ).

При этом в Налоговом кодексе четко определен и момент, который считается датой получения таких доходов. На основании подпункта 4 пункта 4 статьи 271 НК РФ датой получения доходов в виде штрафов, пеней, иных санкций за нарушение договорных или долговых обязательств, а также в виде сумм возмещения убытков (ущерба) является дата признания их должником либо дата вступления в законную силу решения суда.

Однако в самом Налоговом кодексе не определено, как или чем можно (нужно) подтвердить признание долга. Финансисты рассмотрели два возможных варианта.

Во-первых, документом, свидетельствующим о признании должником своей обязанности по уплате кредитору санкций, по возмещению убытков (ущерба), может быть двусторонний акт (соглашение о расторжении договора, акт сверки и т. п.), письмо должника или любой иной документ. Главное, чтобы он подтверждал факт нарушения обязательства и позволял определить размер суммы, признанной должником.

Таким образом, при получении подтверждения от должника факта признания долга доход в сумме признанных им санкций надо отразить на дату получения этого документа. А если стороны заключили двустороннее соглашение, фиксирующее суммы признанных должником санкций, то доходы надо отразить на дату его подписания. Если стороны подписали такой документ в разные дни, датой учета доходов будет считаться последняя из дат подписания.

Во-вторых, самостоятельным основанием, свидетельствующим о признании должником санкций, является полная или частичная фактическая уплата им кредитору соответствующих сумм. В этом случае кредитор включает в состав внереализационных доходов фактически полученные от должника суммы штрафов (пеней, неустоек) в день их получения.

Бухучет и налоговые расходы

На этом разъяснения финансистов заканчиваются. Они касаются только ситуации с доходами. Однако в налоговом учете принцип определения момента учета сумм штрафов, пеней, иных санкций за нарушение договорных или долговых обязательств, а также сумм возмещения причиненного ущерба в составе доходов и расходов совершенно идентичен.

Согласно подпункту 4 пункта 4 статьи 271 и подпункту 8 пункта 7 статьи 272 НК РФ, датой получения (осуществления) доходов (расходов) будет дата признания должником указанных сумм штрафов, пеней, иных санкций либо дата вступления в законную силу решения суда. Поэтому такого рода расходы можно учесть в том же порядке и на основании тех же первичных документов, о которых Минфин России говорил в комментируемом письме, рассматривая ситуацию с доходами.

В бухгалтерском учете вопрос отражения расходов в виде штрафов (иных аналогичных санкций) решается следующим образом.

В соответствии с ПБУ 9/99 «Доходы организации» и ПБУ 10/99 «Расходы организации» штрафы, пени, неустойки за нарушения условий договоров, а также возмещение причиненных организации убытков принимаются к бухучету в суммах, установленных судом или признанных должником. Соответственно моментом отражения указанных доходов (расходов) в бухгалтерских регистрах организации также будет дата признания должником сумм штрафов, пеней, иных санкций либо дата вступления в законную силу решения суда.

Таким образом, бухгалтерские и налоговые правила учета рассматриваемых сумм полностью совпадают. То есть у налогоплательщиков нет необходимости ведения дополнительной работы по отражению постоянных или временных разниц в части штрафных санкций.

Как на практике

В ряде случаев инспекторы пытались утверждать, что сама подпись контрагента под договором является одним из способов изначального признания им своей обязанности выплатить предусмотренную договором сумму санкций при нарушении его условий.

Однако, по мнению арбитражных судов, суммы штрафных санкций или возмещения убытков включаются во внереализационный доход не с момента нарушения контрагентом договорных обязательств, а с момента их признания контрагентами либо с момента вступления в силу решения суда об их взыскании. Иными словами, судьи придерживаются позиции, сформированной ВАС РФ в решении от 14.08.03 № 8551/03: условия, при которых суммы штрафов, пеней и иных санкций за нарушение договорных обязательств, а также суммы возмещения убытков или ущерба признаются доходом налогоплательщика, установлены в статьях 250 и 271 НК РФ.

Федеральные арбитражные суды полностью согласны с данным правовым подходом (постановления ФАС Северо-Западного от 22.08.07 № А56-273/2007, Московского от 28.11.05 № КА-А40/11772-05 округов).

В отношении должников, включающих уплаченные штрафы в состав налоговых расходов, налоговики пытаются применить иной подход. Они утверждают, что по оплате неустоек само по себе не свидетельствует о признании данных санкций налогоплательщиком, то есть не позволяет списать уплату этих санкций в налоговые расходы. Согласно их трактовке, документом, подтверждающим признание должником неустойки, может служить его письменное согласие оплатить долг (письмо ФНС России от 27.06.11 № ЕД-3-3/2164).

Однако, как указывал Минфин России в целом ряде своих писем, обстоятельством, свидетельствующим о признании должником обязанности уплатить сумму неустойки (штрафа, пеней), является как фактическая уплата кредитору, так и письменное подтверждение, выражающее готовность заплатить штраф (письма от 25.05.12 № 03-03-06/1/272, от 29.11.11 № 03-03-06/1/786).

Арбитражная практика подтверждает, что признание задолженности может быть подтверждено как сообщениями о признании долга (например, актом сверки задолженностей, подписанным уполномоченным лицом, письмом о признании), так и действиями, свидетельствующими о признании долга. К числу последних относится и уплата должником штрафа.

Указанные выводы арбитражные суды делают как при толковании понятия «признание долга» для целей применения исковой давности, так и непосредственно по налоговым спорам (постановления ФАС Северо-Западного от 22.06.07 № А56-28963/2006, Западно-Сибирского от 22.10.03 № Ф04/5415-1590/А46-2003 округов).

С выходом разъяснений Минфина России и доведением их письмом ФНС России до сведения подведомственных инспекций и налогоплательщиков появляется надежда, что теперь вышеописанных споров удастся избежать.

Многим поставщикам и исполнителям знакома проблема неплатежей. Особенно остро она встала, когда грянул пресловутый экономический кризис. Некогда надежные партнеры по объективным причинам перестали платить по обязательствам. Но в ту пору большинство компаний входили в положение своих контрагентов-должников, тем более что те на словах обещали рассчитаться «при первой возможности». И даже спустя год-два кредиторы по разным причинам не спешили идти в суд взыскивать долги. У кого-то в штате не было юриста, кто-то продолжал надеяться на добровольный возврат денег, потому что текущие поставки должник исправно оплачивал. Но вот в какой-то момент руководству компании-кредитора надоедает, что покупатель в ответ на просьбы вернуть долг кормит его «завтраками». И оно решает взыскать задолженность через суд.

Рассмотренные судебные решения можно найти: раздел «Судебная практика» системы КонсультантПлюс

Но тут выясняется, что трехгодичный срок исковой давностист. 196 ГК РФ вот-вот истечет или уже истек. На помощь может прийти следующее правило. Если должник в пределах этого срока совершил действия, свидетельствующие о признании долга, то срок исковой давности прерывается и начинает течь заново. Время, истекшее к этому моменту, в новый срок не засчитываетсяст. 203 ГК РФ . Соответственно, увеличивается срок для взыскания задолженности через суд. Однако в законодательстве не конкретизировано, какие именно это действия и при каких обстоятельствах они должны быть совершены. Предлагаем разобраться с этим вопросом.

«Признательные» действия

Десять лет назад ВАС РФ и Верховный суд РФ в совместном Постановлении Пленумов привели примерный перечень таких действийп. 20 Постановления Пленума Верховного суда РФ от 12.11.2001 № 15, Пленума ВАС РФ от 15.11.2001 № 18 (далее - Постановление № 15/18) . Он не является исчерпывающим. Каждое конкретное действие оценивается судом в совокупности с другими доказательствами сторонПостановление ФАС СЗО от 15.02.2010 № А21-672/2009 . Посмотрим, что вошло в перечень.

ДЕЙСТВИЕ 1. Частичная уплата должником основного долга и (или) санкций

С этим все ясно. Допустим, срок исковой давности по обязательству истекает 9 июня 2011 г., а 30 мая 2011 г. должник погасил часть долга. Срок исковой давности по этому обязательству начнет течь с 31 мая 2011 г., а последним днем срока будет 30 мая 2014 г. Кстати, не обязательно сам должник должен произвести частичную уплату. С его согласия это может сделать и кто-то другой.

Признанием долга не являются:

• бездействие должника, например, когда он не отвечает на претензию, не подписывает акт сверки, не оспаривает платежный документ о безакцептном списании денегп. 22 Постановления № 15/18 ;
• продолжение между должником и кредитором взаимоотношений по другим обязательствамПостановление ФАС ЗСО от 18.12.2006 № Ф04-8062/2006(29083-А70-33) .

Но есть один нюанс. Если договором предусматривалось, что уплата по нему производится поэтапно, частями или в виде периодических платежей, то суды не расценивают указанное действие должника как признание оставшейся суммы долгаПостановления ФАС ЗСО от 30.03.2011 № А03-10248/2010 ; ФАС ДВО от 13.12.2010 № Ф03-8432/2010 .

Отметим, что, если должник уплатил часть основного долга именно в том размере, который был указан в претензии кредитора, это не означает, что он признает долг в полном объеме. Поэтому суд может сказать, что у кредитора нет оснований для прерывания срока давности взыскания остальной суммы долгаПостановление ФАС МО от 22.12.2010 № КГ-А40/15969-10 .

И еще. Уплата основного долга в полной сумме не является доказательством того, что должник признает дополнительные требования кредитора (в частности, по уплате неустойки, процентов за пользование чужими денежными средствами), а также требования по возмещению убытков. Соответственно, уплата основного долга не прерывает срок исковой давности по названным требованиямп. 23 Постановления № 15/18 .

ДЕЙСТВИЕ 2. Уплата процентов на сумму основного долга

Здесь имеется в виду договорная неустойкаст. 330 ГК РФ в виде процентов либо проценты за пользование чужими денежными средствамист. 395 ГК РФ .

ДЕЙСТВИЕ 3. Внесение изменений в договор, из которых видно, что должник признает долг

Яркий пример подобного изменения - продление договорного срока конечной уплаты. К названному действию также относится письменная просьба должника об изменении договора (в частности, об отсрочке или рассрочке платежа).

ДЕЙСТВИЕ 4. Признание претензии путем письменного ответа на нее

Один из часто встречающихся примеров признания претензии - гарантийное письмо от должника с графиком погашения задолженностиПостановление ФАС СКО от 08.10.2010 № А63-1487/2009 . Основанием для прерывания срока исковой давности является также частичное признание должником претензии об уплате основного долга. К примеру, когда в ответ на претензию об уплате долга в 100 тыс. руб. должник присылает письмо с согласием оплатить 50 тыс. руб.

ДЕЙСТВИЕ 5. Акцепт инкассового поручения

Такие поручения применяются, в частности, когда по соглашению между плательщиком и получателем платежа плательщик предоставил своему обслуживающему банку право списывать средства со счета без его распоряжениястатьи 874, 875 ГК РФ .

Действия «за перечнем»

Кроме вышеперечисленного, суды также расценивают в качестве «признательных» действий:

• добровольное (то есть без письменной претензии от кредитора) направление должником гарантийного письма с обещанием расплатитьсяПостановления ФАС ПО от 27.10.2010 № А65-12950/2009 ; ФАС УО от 23.12.2009 № Ф09-9403/09-С3 ;
• подписание и направление должником в адрес кредитора проекта мирового соглашения о погашении задолженностиПостановления ФАС СЗО от 19.03.2009 № А56-12901/2008 ; ФАС ПО от 21.08.2007 № А12-800/06-С32 ;
• составление и подписание сторонами акта сверки расчетовПостановления ФАС ВВО от 30.11.2010 № А79-938/2010 ; ФАС ВСО от 14.04.2010 № А58-4911/09 ;
• заключение соглашений:

О зачете встречных требований, где зачтена часть долга по спорному обязательствуПостановления Президиума ВАС РФ от 22.02.2011 № 12572/10 ; ФАС ЦО от 29.01.2008 № А23-765/07Г-6-88 ;

О замене первоначального обязательства, существовавшего между сторонами ранее, другим обязательством (новация)ст. 414 ГК РФ ;

О предоставлении отступного взамен исполнения договораст. 409 ГК РФ .

И что примечательно: даже если такие соглашения впоследствии будут признаны недействительными, сам факт их подписания должником все равно будет свидетельствовать о признании им долгаПостановления Президиума ВАС РФ от 14.07.2009 № 5286/09 ; ФАС МО от 30.07.2010 № КГ-А40/6457-10 , а значит, прерывать срок исковой давности.

Условия для «признательных» действий

Но самого по себе совершения должником какого-либо из вышеперечисленных действий недостаточно для прерывания срока исковой давности. Должны быть соблюдены определенные условия.

УСЛОВИЕ 1. Действие должно быть совершено в пределах общего срока исковой давности

Например, если за 2 дня до истечения общего срока исковой давности должник перечислит вам часть долга, то с этой даты трехлетний срок исковой давности будет отсчитываться зановоп. 19 Постановления № 15/18 . Если же перечисление будет сделано, к примеру, на следующий день после истечения срока исковой давности, это уже не будет считаться действием, прерывающим его течениеПостановление ФАС ДВО от 29.10.2010 № Ф03-7578/2010 .

УСЛОВИЕ 2. «Признательное» действие нужно совершить непосредственно в отношении кредитора

К примеру, не может быть расценен как признание долга и не прервет срок исковой давности тот факт, что должник отразил в своей бухгалтерской отчетности задолженность по спорному обязательствуПостановления ФАС МО от 26.03.2009 № КГ-А40/2032-09 ; ФАС ВВО от 16.03.2007 № А79-4273/2006 . Ведь показывая долг в бухучете, должник просто выполнял требования законап. 5 ст. 8 Федерального закона от 21.11.96 № 129-ФЗ «О бухгалтерском учете» .

УСЛОВИЕ 3. Совершенное действие должно указывать на конкретное обязательство, по которому возникла спорная задолженность

Так, в акте сверки расчетов или гарантийном письме должны быть указаны, в частности:

• ссылки на документ (договоры, счета-фактуры, товарные накладные), являющийся основанием возникновения долга;
• конкретный период образования задолженности.

В противном случае суд посчитает эти действия ненадлежащим доказательством признания долгаПостановления ФАС ВВО от 26.04.2010 № А31-3047/2009 ; ФАС ЦО от 19.03.2010 № Ф10-530/10 ; ФАС ВСО от 06.08.2009 № А33-1422/09 . Но если у должника только одно денежное обязательство перед кредитором и другие отношения между ними отсутствуют, тогда суд может закрыть глаза на отсутствие ссылки на конкретные документыПостановления Четырнадцатого ААС от 24.03.2009 № А13-9998/2008 ; Пятнадцатого ААС от 18.12.2009 № 15АП-9844/2009 .

УСЛОВИЕ 4. Лицо, признавшее долг, должно иметь право действовать от имени должника

Эти полномочия могут вытекатьп. 21 Постановления № 15/18 ; ст. 53 ГК РФ :

• <или> из служебных (трудовых) обязанностей такого лица, подтвержденных трудовым договором, должностной инструкцией и пр.;
• <или> из выданной ему доверенности;
• <или> из обстановки, в которой лицо действовало. Так, суд не внял следующему доводу строительной компании - должника: накладные на получение песка были подписаны мастером-прорабом, не имеющим доверенности на их подписание. Поэтому песок не может считаться полученным. Суд указал, что в данной ситуации «полномочия мастера-прораба... явствовали из обстановки, в которой он действовал (на строительстве цеха... компрессорной станции)»

Статья подготовлена юристом Практики фирмы «Комплексная правовая безопасность бизнеса» Канаевой А.С.

Согласно ст. 203 Гражданского кодекса РФ (далее - ГК РФ), течение срока исковой давности прерывается совершением обязанным лицом действий, свидетельствующих о признании долга. После перерыва течение срока исковой давности начинается заново; время, истекшее до перерыва, не засчитывается в новый срок.

В соответствии с абзацем 2 статьи 198 ГК РФ, основания приостановления и перерыва течения сроков исковой давности устанавливаются Гражданским кодексом РФ и иными законами.

При анализе действующего законодательства можно сделать вывод о том, что единственным основанием прерывания течения срока исковой давности является совершение обязанным лицом действий, свидетельствующих о признании долга, иных оснований законодательство РФ не содержит.

Норма статьи 203 ГК РФ не подлежит расширительному толкованию и стороны не вправе по своему усмотрению изменять или дополнять основания для перерыва течения срока исковой давности, содержащиеся в данной статье. Эта позиция была установлена пунктом 14 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 12.11.2001 №15, Пленума ВАС РФ от 15.11.2001 №18 «О некоторых вопросах, связанных с применением норм Гражданского кодекса Российской Федерации об исковой давности» (далее по тексту - Постановление №15/18).

Признанием долга могут быть любые действия, позволяющие установить, что должник признал себя обязанным по отношению к кредитору.

Согласно пункту 20 Постановления №15/18, к действиям, свидетельствующим о признании долга, в частности, могут относиться:

Признание претензии;

Частичная уплата должником или с его согласия другим лицом основного долга и (или) сумм санкций, равно как и частичное признание претензии об уплате основного долга, если последний имеет под собой только одно основание, а не складывается из различных оснований;

Уплата процентов по основному долгу;

Изменение уполномоченным лицом договора, из которого следует, что должник признает наличие долга, равно как и просьба должника о таком изменении договора (например, об отсрочке или рассрочке платежа);

Акцепт инкассового поручения.

С момента совершения должником какого-либо из указанных действий до истечения срока исковой давности течение срока возобновляется заново на новый полный срок.

Суды обязаны устанавливать в каждом конкретном случае момент совершения должником действий, свидетельствующих о признании долга (пункт 19 Постановления №15/18, судебная практика: Постановления ФАС Волго-Вятского округа от 22.01.2013г. по делу №А43-9953/2! 012, ФАС Московского округа от 19.08.2013г. по делу №А40-125364/2012, ФАС Северо-Западного округа от 25.07.2013г. по делу №А56-61381/2012).

К наиболее распространенным в судебной практике основаниям для перерыва течения срока исковой давности относятся:

* факт направления обязанным лицом письма, содержащего соглашение о порядке расчетов или график погашения задолженности.

Данное действие должника зачастую расценивается судами как основание для прерывания течения срока исковой давности.

(Определение ВАС РФ от 06.03.2013 №ВАС-2481/13 по делу №А41-1409/12;

Определение ВАС РФ от 09.08.2013г. №ВАС-10276/13 по делу №А40-77001/12-48-725:

« Судами установлено, что срок исковой давности был прерван в пределах трехлетнего срока исковой давности после частичной уплаты ответчиком имеющегося перед истцом долга. Факт признания ответчиком долга в пределах срока исковой давности подтвержден соответствующими актами сверки задолженности, графиками погашения задолженности, письмами уполномоченных представителей ответчика. Суды признали установленным тот факт, что акт сверки задолженности по состоянию на 01.10.2005 подписан 30.09.2005, в результате чего судами сделан вывод о признании ответчиком долга до истечения срока давности»,

Постановление ФАС Западно-Сибирского округа от 07.03.2012г. по делу №А70-4363/2011:

«Суды установили, что факт признания ответчиком долга подтверждается, в том числе письмом от 15.05.2008, в котором ответчик сообщил, что оплата стоимости выполненных работ по договору будет произведена до конца текущего года по предоставлению истцом акта о приемки выполненных работ и справки о стоимости выполненных работ и затрат. Поскольку с настоящим иском в Арбитражный суд Тюменской области истец обратился 11.05.2011, то суды первой и апелляционной инстанций с учетом указанного письма пришли к правомерному выводу о том, что срок исковой давности, установленной законом, истцом не пропущен»).

*факт подписания обязанным лицом (должником) акта сверки взаимных расчетов или акта зачета взаимных требований

Данное основание является спорным и по-разному оценивается судами.

В одних случаях суды относят данное действие к основаниям перерыва течения срока исковой давности (Определение ВАС РФ от 06.03.2013г. №ВАС-2481/13 по делу №А41-1409/12; Определение ВАС РФ от 04.07.2012г. №ВАС-7914/12 по делу №А28-9742/2011-239-9; Определение ВАС РФ от 20.04.2011г. №ВАС-4116/11 по делу №А12-12336/2008:

«Суды установили, что срок исковой давности был прерван подписанием ответчиком акта сверки взаимных расчетов от 01.01.2005, а также акта сверки, направленного истцу 01.02.2007 с сопроводительным письмом от 30.01.2007, в которых ответчиком признано наличие задолженности по договору от 11.02.2004 N 281 на сумму 3 510 837 рублей 13 копеек»).

В других случаях суды приходят к выводу, что подписанный акт сверки взаимных расчетов не может являться доказательством признания обязанным лицом долга в истребуемой сумме и не влечет прерывания срока исковой давности, если он не содержит ссылки на основания возникновения долга, на первичные бухгалтерские документы, не позволяет установить конкретные периоды образования задолженности и основания ее возникновения (в бухгалтерских документах указаны лишь сальдо на начало и окончание периодов) (Постановление ФАС Центрального округа от 05.06.2009 №Ф10-2002/09 по делу № А62-5948/2008:

«Арбитражный суд правильно указал на то, что поскольку акт сверки расчетов по состоянию на 28.01.2004, подписанный директором МУП "Автоколонна 1308" Шаповаловым А.И. и главным бухгалтером СМУП "Дормостстрой N 1" Крыловой Т.А. не подтвержден первичными бухгалтерскими документами и не содержит ссылок на основания возникновения задолженности, в частности, на договор подряда N 14 от 07.03.2002 и акт взаимозачета от 05.11.2003, и поэтому не может быть принят в качестве доказательства перерыва течения срока исковой давности по требованию о взыскании задолженности за 2002 г.

При этом суд первой инстанции обоснованно исходил из того, что акты сверки взаимных расчетов по состоянию на 01.12.2005 и на 21.02.2005, подписаны от имени МУП "Автоколонна 1308" Знаменской К.Е. и Солодневой В.В., без подтверждения полномочий на подписание актов сверки расчетов и не содержат указаний на возникновение задолженности»;

Постановление ФАС Волго-Вятского округа от 26.04.2010 по делу №А31-3047/2009; Постановление Тринадцатого арбитражного апелляционного суда от 02.04.2012 по делу N А56-40825/2011).

Президиум ВАС РФ изложил собственную позицию по вопросу оценки акта сверки взаимных расчетов, подписанного сторонами, в Постановлении от 05.03.2013г. №13031/12 по делу №А40-125946/11-63-1013: даже если в акте сверки отсутствуют ссылки на первичные документы бухгалтерского учета, на основание возникновения задолженности, а также не указана дата подписания акта, то подписание такого акта сторонами договора может быть квалифицировано в качестве действия, свидетельствующего о признании долга и влекущего перерыв течения срока исковой давности (ст. 203 ГК РФ), при определенных условиях, таких как:

Установление соответствия содержащейся в акте сверки суммы, признаваемой обязанным лицом в качестве долга, с суммами, которые указаны в подписанных представителем должника при приемке выполненных работ акте выполненных работ и справке о выполненных работах и затратах;

Отсутствие доказательств наличия между сторонами иных договорных обязательств, во исполнение которых мог быть составлен акт сверки.

Течение срока исковой давности прерывается, в частности, при наличии доказательств:

Подписания обязанным лицом отчета о расходах, подтверждающего получение им денежных средств от потерпевшего. Такой отчет также может предусматривать начисление процентов на сумму долга и определять способ его погашения;

Направления обязанным лицом письма о признании задолженности перед потерпевшим.

К иным доказательствам прерывания срока исковой давности могут относиться платежные поручения, подтверждающие перечисление денежных средств обязанному лицу. Судами может приниматься во внимание факт того, что обязанное лицо не оспаривает получение денежных средств от потерпевшего. Данные документы и обстоятельства подлежат оценке в совокупности с другими доказательствами, при этом сами по себе они не могут свидетельствовать о прерывании срока исковой давности.

Правовые последствия

В соответствии со вновь введенным п. 2 ст. 206 ГК РФ, если по истечении срока исковой давности должник или иное обязанное лицо признает в письменной форме свой долг, течение исковой давности начинается заново. Такая правовая конструкция является абсолютно новой для нашей правовой системы, которая ранее предусматривала возможность приостановления, перерыва и восстановления течения срока исковой давности, но никак не установление нового срока после его истечения.

Срок исковой давности представляет собой срок судебной защиты права. Соответственно, с истечением срока исковой давности само право не прекращается, а лишь утрачивает элемент возможности судебной защиты, трансформируясь в натуральное обязательство.

В связи с этим на практике может возникнуть вопрос о том, каковы будут правовые последствия признания долга должником уже после того, как кредитор обратился в суд с иском, и ему было отказано в связи с пропуском срока исковой давности.

Во-первых, можно предположить, что признание долга должником после вынесения решения по нормам процессуального права подлежит квалификации как новое обстоятельство, то есть обстоятельство, имеющее существенное значение для дела и возникшее после принятия судебного решения. Однако ч. 3 ст. 311 АПК РФ закрепляет исчерпывающий перечень таких обстоятельств, ни одно из которых не может быть применено к приведенной ситуации.

Во-вторых, возможный вариант – оставление первоначального судебного акта без изменения и предъявление нового иска к должнику о взыскании долга в связи с его признанием. Однако против данного подхода можно привести аргумент, что иск является тождественным. Тождество исков образует совпадение трех элементов: сторон, предмета и основания иска. В рассматриваемом случае будут совпадать стороны и предмет иска, спорным же остается вопрос о совпадении оснований иска.

Для ответа на вопрос о правовых последствиях необходимо дать определение понятию "основание иска". Отсутствие законодательного закрепления данного понятия привело к множеству полярных позиций по данному вопросу в доктрине. Так, часть исследователей (1 , определяя понятие "основание иска", разделяют его на фактическое и правовое (юридическое) основание, их оппоненты (2 , критикуя данную позицию, указывают на ее необоснованность и противоречие нормам процессуального права. Вместе с тем наиболее целесообразным представляется исходить из определения основания иска, используемого в настоящее время судами при разрешении дел. Судебная практика исходит из того, что основанием иска являются "юридические факты, с которыми в силу норм материального права связывают возникновение, изменение или прекращение прав и обязанностей субъектов спорного материального правоотношения" (Постановление Президиума ВАС РФ от 09.10.2012 № 5150/12 по делу № А10-4975/2010).

Исходя из данного определения, с одной стороны, можно сделать вывод, что основание по новому иску кредитора состоит из сложного фактического состава, включающего в себя обстоятельства, из которых вытекали ранее заявленные требования, и признание долга ответчиком за пределами срока исковой давности. Следовательно, при данном подходе иск не является тождественным.

С другой стороны, включение возобновления срока исковой давности в основание иска видится не вполне обоснованным, поскольку истечение срока исковой давности не прекращает материальное правоотношение между сторонами. Признание иска должником не способно образовать новое правоотношение между сторонами обязательственного правоотношения. Вместе с тем стоит отметить, что признание иска тождественным в отсутствие иных процессуальных механизмов поставит кредиторов, обращавшихся за судебной защитой, в положение худшее в сравнении с кредиторами, которые, первоначально выбрав пассивную позицию, не заявляли требования о взыскании долга с должника. Такая правовая ситуация противоречит высказанной позиции Президиума ВАС РФ в постановлении от 22.10.2013 по делу № А53-11973/2012 о добросовестности кредитора, пытавшегося защитить свои права в судебном порядке и иными активными действиями.

Следует также отметить, что введение п. 2 ст. 206 ГК РФ без его согласования с процессуальным законодательством на практике может оказаться еще более выгодным для должников. Так, непогашенные обязательства должника перед кредитором в связи с истечением срока исковой давности подлежат списанию и признанию внереализационным доходом на основании п. 18 ст. 250 НК РФ. Следовательно, сумма задолженности увеличивает налогооблагаемую базу должника по налогу на прибыль организации. Для снижения налогового бремени должник на основании п. 2 ст. 206 ГК РФ может признать долг за истечением срока исковой давности, а его оплату не осуществить.

Некоторая неопределенность

Принципиальным для практики является вопрос о форме признания долга за пределами срока исковой давности. Статья 206 ГК РФ указывает на обязательность соблюдения письменной формы для такого признания. Данное требование является более строгим в сравнении с прерыванием срока исковой давности, для которого достаточным является совершение действий, свидетельствующих о признании долга. В свою очередь, для соблюдения требования к форме признания долга в понимании п. 2 ст. 206 ГК РФ необходимо, чтобы из документа явно следовало намерение лица признать долг.

Рассматривая вопрос о субъектах, уполномоченных на признание долга, стоит отметить, что в отличие от прерывания течения срока исковой давности признать долг за пределами срока помимо должника также может иное обязанное лицо. Законодатель не дает разъяснений относительно того, кто понимается под таким лицом. Следовательно, такое понимание будет сформировано правоприменительной практикой.

Необходимо вдобавок рассмотреть вопрос о правоотношениях, к которым будет применимо положение п. 2 ст. 206 ГК РФ. В соответствии с Федеральным законом от 08.03.2015 № 42-ФЗ "О внесении изменений в часть первую Гражданского кодекса Российской Федерации" внесенные восьмым блоком поправки в ГК РФ применяются, во-первых, к правоотношениям, возникшим после вступления в силу изменений, во-вторых, к правам и обязанностям, возникшим после 1 июня 2015 года из существовавших ранее правоотношений.

В качестве итога необходимо отметить, что, установив в новой редакции ГК РФ норму, на первый взгляд, защищающую права кредиторов и предоставляющую им возможность судебной защиты своих прав даже за пределами сроков исковой давности, законодатель оставил неясными отдельные элементы этого правового механизма. Устранять правовую неопределенность будет (как это часто происходит) механизм судебной практики, который и сформулирует окончательные ответы на поставленные вопросы.

1. Добровольский А.А. Исковая форма защиты права (Основные вопросы учения об иске). - М.: Издательство Московского университета, 1965; Осокина Г.Л. Иск: теория и практика. – М.: Городец, 2000.

2. Ненашев М.М. К вопросу об основании иска // Арбитражный и гражданский процесс. 2004. № 8.